Галерея страниц и материалов СМИ

Судьбою назначено, любовью оплачено…

СМИ: Родная сторона
17.05.2017

Эту историю я слышала давно. Удивительная, трагическая и счастливая одновременно, кусочек далекого прошлого. И захотелось оживить ее, наполнить яркими красками, услышать слова героев, еще раз прожить с ними все те события, продумать, прочувствовать, взглянуть на мир их глазами.

Видавшая виды легковушка катила по проселочной дороге. У обочины показалась женская фи­гура, взмахнула рукой. Пассажи­рам попутчица оказалась очень кстати – корреспонденты краевой газеты искали нужное село. Жен­щине надо было именно туда, и пока ехали, она успела рассказать столько, что хватило бы на целую статью.

– Колхоз наш и правда пере­довой, не зря же вас к нам напра­вили. Председатель – Николай Иванович. Местный. Человек хороший. В войну, было, совсем мы заплошали, мужиков-то не было, остались женщины, деды да инвалиды. Подростки еще. Работы столько, но мы держали тыл, как могли. А вернулись му­жики, пошла работа. Построили новую ферму, кошару, конюшню, за дома принялись.

Действительно, село встре­тило их шиферными крышами. Стояла деревня на опушке колка.

– А вот и дом нашего предсе­дателя, – показала женщина, – я тоже тут сойду, мне близко.

Из ворот, у которых остано­вилась машина, выскочил малыш лет пяти:

– Папа, папа!

За ним спешила молодая жен­щина – загорелая, кареглазая, в яркой косынке.

– Простите малого, отца он все ждет. Тот балует сыновей, ка­тает на машине. Да вот и он!

Высокий широкоплечий мужчина выбрался из рабочего «бобика». Подхватил на руки малыша, посмотрел на жену, до­брые голубые глаза просияли счастьем…

Он долго показывал хозяй­ственные постройки корреспон­дентам, ждал, пока те побеседу­ют с колхозниками, а потом повез в поля. Пшеница стояла без краю, чистая, золотая на солнце. Подул ветер – по ниве побежали вол­ны, дохнуло ароматом зреющего хлеба. Повернувшись к журнали­стам, председатель сказал:

– Хлеб – это жизнь. Как пред­ки говорили, был бы хлеб да зем­ля родная под ногами. За это мы и воевали…

Детство

Потухшим и безрадостным был взгляд этих голубых глаз несколько лет назад. Медленно шел он тогда к дому, холодному, пустому, где его никто не ждал. Наблюдал, как на улице резвится ребятня, среди других и его де­сятилетний Данилка. Вспоминал свое детство.

Данил без матери растет, а сам Николка рано потерял отца. Запомнил только руки сильные да как прощались с ним. Погиб отец в Первую мировую. Гово­рили, что служил в гвардейском полку у самого царя и даже был награжден крестом за храбрость. Мать осталась вдовой с двумя детьми. Молодая совсем, двад­цать два года, красавица. Посва­тался через время к ней вдовец, и пошла. Забрала с собой малень­кую дочку. А Николка ни в какую – там семья чужая, многодетная, а он привык с дедом и бабушкой. Так и остался.

Ефим и Матрена во внуке души не чаяли, баловали, наря­жали. Помнились праздники, ве­селые, долгожданные. Особенно та Масленка, что изменила его жизнь. 

Сама упала в руки

Николке было семнадцать. Статный, с пышной русой ше­велюрой и сильными руками, он нравился девчатам. На вечерках во время игр его выбирали чаще других. А любовь пришла не там, где ждал, свалилась на него в пря­мом смысле.

Масленка была любимым праздником молодежи. Зима в Сибири длинная, но постепенно и она теряла силы под весенним ярким солнышком, уползала в свое северное логово. А чтобы быстрее ушла, сельчане жгли на Масленку костры, палили чуче­ло. Молодежь каталась на санях с гармошками, частушками:

Скоро свет, скоро свет,

Скоро рассветает!

Скоро Маслена придет,

Кто нас покатает?

В тот раз, накатавшись, парни решили съездить в соседнее село. На высоком берегу реки местные парни и девчата брали крепость у мужиков постарше. Одна бой­кая девчонка почти добралась до вершины, но поскользнулась и полетела вниз. И ударилась бы об лед, если б не стоявший внизу Николка. Вместе свалились, по­катились.

– Пусти! Прямо медведь, – она вырвалась из крепких объ­ятий парня, отряхнула шубку.

Встретились глаза – карие озорные и голубые удивленные, и поняли – судьба!

зима.jpg

Девушку звали Таей. Встреча­лись они тут же, на речке, на ма­леньком пятачке среди зарослей тальника. Николка притащил два пенька, где просиживали они до рассвета. Яркая луна, тихое жур­чание речки, ароматы смородины и мяты…

Пролетело лето, убрали уро­жай, пришла пора свадеб. На По­кров поехали свататься. Семья у невесты была большая, два уже женатых брата да еще две се­стры. Самая старшая, Агафья, за­сиделась в девках – из-за рябого лица никто не брал замуж. Ни­колка подарил суженой медное колечко с инициалами, а она ему – расшитый кисет. До свадьбы не встречались, Тая с сестрами го­товили приданое, а он все не мог дождаться этого дня. 

Жена, да не та

Пять подвод нарядила Никол­кина родня. На первой, с лента­ми на дуге, сам жених с друж­ком, двоюродный брат Матвей с гармошкой да важный дед Ефим с мешком сладостей – невесту выкупать. Долго торговались на мосту, не пропускали жени­ха, пока не откупился. Наконец, счастливый, он влетел в горницу и остолбенел. В свадебном уборе сидела не его Тая, а Агафья. Ки­нулся во двор, вскочил на коня, да братья невесты схватили за узду:

– Ты чего? Не позорь нас, мы на свадьбу растратились, гостей полон двор. А Тайка? Она побо­гаче жениха нашла!

Растерялся Николка, а тут дед Ефим:

– Не глупи, парень. Бабушка Матрена больна, хозяйка в доме нужна, пожалей нас.

Остальное было как в тумане. Он напился, плясал с какой-то злостью, а на невесту и не гля­дел. После свадьбы ушел в загул, пропадал ночами на гужовках. Отправили от колхоза Николая на курсы шоферов. Вернулся, присмирел, но жил без радости. Обида на любимую переполняла душу.

Через год родился сын Да­нилка, всю любовь стал отдавать ему. Вставал ночами, качал, днем играл с малышом. 

Солдат пришел в родную хату

Война отделила чертой и род­ные степи с запахом трав, и село, и семейную жизнь. По другую сторону черты грохотали пушки, трещали пулеметы, а Николка за рулем грузовика доставлял бо­еприпасы, продовольствие для бойцов. Довелось и от самолетов спасаться, и ранение пережить. Тайкин кисет носил талисманом, считал, что это он уберег от гибе­ли. Дошел до Берлина, получил медаль «За отвагу», другие на­грады. Домой вернулся в 46-м.

Добирался домой, и радость переполняла. Родная природа! Вот и речка, та самая – умылся, задумался. Заглянуть в заветное место среди тальника? А вдруг ждет его любимая? Но быстро отогнал эти мысли. Вышел к дому. Окна заколочены, на двери замок. Где же родные? Опустился на крылечко без сил.

В деревне незамеченным не останешься. К солдату уже спе­шили односельчане. Приветство­вали, расспрашивали, не видал ли их родственников на фронте. Рассказывали, на кого пришла по­хоронка, кто жив. Привели сына. Данилка вырос. Сначала дичился, совсем забыл отца. Николай уз­нал, что дед Ефим лежит на сель­ском кладбище. Там же и жена. Агафья возила хлеб на станцию в Кулунду, зимой простудилась, да так и не выздоровела.

На другой день сходил на кладбище, поправил могильные холмики деда и бабушки, постоял у могилы жены. Вспоминал их короткую, без любви семейную жизнь, корил себя за холодность. Да прошлого не изменишь. А жизнь продолжается. И работы кругом столько…

Председатель

Четыре села объединили в один колхоз, а председателем вы­брали Николая. Отдыхать было некогда, да он и сам истосковал­ся по работе, по полям, мотался с утра до вечера на стареньком «бобике». Гусеничные «Натики» часто ломались, просил новую технику – отвечали: не ты один в районе. Выпросил, дали один, но что это для колхоза? Ремонтиро­вали старые, по ночам, в поле, с фонарями.

Как-то раз в уборку вернулся домой усталый. Следом Данилка, а на столе тарелка с блинами, мо­локо. Соседка постаралась.

– Пап, а ты женись на теть Гале, она будет нам борщ варить, блины печь, а я ее мамкой стану звать, – уплетая за обе щеки, ска­зал сын.

Вот уже и сын советы дает, усмехнулся Николай. Он и сам думал об этом, без хозяйки не жизнь, да заморозила его серд­це одна. Хочется не просто ведь жить рядом, а чтоб с душой в ладах. 

Наверстывая упущенное

Хлеб успели убрать до снега. Ночью возвращался председа­тель с дальних полей, и его «бо­бик» прочно засел около речки. Как ни старались с бригадиром, машина только глубже уходила в мягкий речной грунт. Поблизо­сти пахал зябь трактор, бригадир отправился за помощью.

Тракторист оказался худень­ким, в брючках и шапке-ушанке. Николай не сразу понял, что это девушка. А когда столкнулся ли­цом к лицу, сердце ухнуло вниз. Он замер, а девушка отцепила трос, запрыгнула в кабину. Оч­нулся от голоса бригадира:

– Чего стоишь, поехали! – И добавил восхищенно: – Во дает баба, по две нормы за смену! У тебя с ней вроде любовь была, или не узнал?

Тая! Николай вскочил за руль, завел мотор и рванул. Бригадир грозил кулаком где-то сзади, а он мчался за трактором. В нем, гло­тая слезы, давила на рычаги де­вушка: «Не узнал! Или не захотел разговаривать!».

Наконец трактор уткнулся в колок, дверь открылась, и Нико­лай подхватил ее на руки как тог­да, на Масленку.

Потом они долго сидели, и каждый рассказывал свою исто­рию. Тая – о том, как братья пригрозили искалечить Николая, если откажет другим сватам. Нужно было выдать замуж стар­шую сестру, чтоб не была обузой. Муж ее был человек неплохой, но не находя отклика на ласки, ушел к другой. Семьи у нее нет.

– После курсов трактористов живу здесь, в кульстане. Зимой в МТС на ремонте. Про тебя все знаю. Избегала, думала, не про­стишь…

Они говорили, не замечая времени, словно все вернулось. Такая же яркая луна – подруга любви – светила им, и березка кивала ветками. А время лишь на мгновение приостановилось и помчалось дальше, наверстывая упущенное.

Раиса ВАНДАКУРОВА,

п. Курган.


Возврат к списку